Блог О пользователеlogan

Регистрация

Календарь

« Апрель 2017  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

Взлеты и падения

 
Добро пожаловать!
Кто я? Меня зовут Дмитрий. Сейчас мне уже 24 года. Я веду этот блог с 15ти лет, хотя сейчас пишу очень редко. Живу я в Питере, где и родился. Внизу справа есть такая ссылочка - Я ВКонтакте. Там лучше всего со мной связаться. О чем этот блог? У этого блога никогда не было четко очерченной темы. В течении всего периода его существования блог много раз менял свою специфику. Огромное количество раз менялось и это предисловие. Здесь можно найти события моей жизни и мои мысли на счет этих событий, размышления на различные темы, как бытовые, так и философские, мои впечатления, личные переживания и многое другое. Текущую специфику блога лучше всего отражает его заголовок. Для чего этот блог? Я пишу здесь то, что по той или иной причине хотел бы показать людям. А иногда и только для себя. Так получилось, что этот блог стал своеобразной летописью моей жизни. Это моя память и история моей жизни с тех пор, как я повзрослел и осознал себя в мире и заканчивая текущим моментом. Блог отражает то, как я впервые пришел в мир интернета и сетевого общения и как ухожу (ушел?) из него. Это история до сих пор продолжающейся борьбы со своими психологическими проблемами начиная жуткой депрессией и заканчивая... и не заканчивая. Это мое прошлое и я дорожу всем этим. Каждый пост с его комментариями - это целый временной срез. Люди делают и хранят фотографии, а я пишу этот блог.
Всего сюда заходили:
Раз
Разных людей:
Человек
1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10
 

Осуществляю попытку перекочевать


Что ж, необитаемость, заброшенность и глюченность старого-доброго блога.ру довела и меня…

 

Осуществляю попытку перекочевать в ЖЖ, возможно дальнейшие записи будут там:

http://bolt-logan.livejournal.com

 

Ну и кому все это надо?


Кому нужны все эти тонны бреда и дневников? Все эти текстовые документы и обрывки мыслей? Все эти записи и кучи букв, упорядоченных по дате или беспорядочных…

 

Быть может, когда-нибудь я распечатаю все и устрою красивый костерок. В них вся моя жизнь, моя дополненная память… мои воспоминания о том, когда я еще был слишком обеспечен и защищен чтобы мочь чувствовать.

 

В чем смысл этого? В чем смысл всего?

 

В наушниках Lumen… опять, впервые за много-много лет.

 

Снова, в который раз, все по кругу… кому еще нужно все это кроме меня? Только лишь я перечитываю все это, через года… раз за разом… Прошло уже девять лет. Далекий, далекий 2008-ой… Радостные беззаботные года, которые я считал годами вечной депрессии.

 

Я умею чувствовать?

 

Весна. Снова весна. Но в этот раз всё серее и почти ничего не будоражит меня откуда-то изнутри при виде солнца и слегка прохладного ветра.

 

Может надо просто больше пить?

 

«Иду чтобы идти… лабиринт».

 

Кому мы все вообще нужны кроме себя самих? Да никому. И мы привыкли, мы молчим.

 

И зачем вообще весь этот круговорот?

 

Вспоминая 2008 год


Смутно, в глубине души, мы знаем, кто мы на самом деле. Этим и вызвана скорбь нашей души: мы не те, кем хотели бы быть.

 

Красиво я умел говорить


Ты можешь жить в своих фантазиях, но недолго ты сможешь скрываться от нарастающих проблем.

Ты можешь жить в своем хорошем будущем, но умирать от скуки в настоящем. 

Ты можешь не думать о будущем и жить в настоящем, но недолго настоящее будет хорошим.

Ты можешь жить идеей и разочароваться в ней. Или не добиться ее. Или сделать большую ошибку.

 

Так не мудри и живи серединно. Смысл жизни с получении максимума счастья от жизни.

 

(с) Я в 2008 году.

 

Про общение


Должны ли быть у человека друзья, с которыми он мог бы обсудить какие-то вещи и поделится чем-то, чем не может поделится с, казалось бы, самым близким для себя человеком, своей девушкой и женой?

 

Мне нравится доверие и близость наших отношений с моей девушкой, но последнее время я понимаю, что мне чего-то не хватает в плане общения.

 

Я задаюсь вопросом — чего же? И не могу найти однозначного ответа.

 

Хотя, кажется могу… Мне просто не хватало решимости это признать, но мне не хватает человека, которому я мог бы поныть и пожаловаться на свои проблемы и нытье которого я бы тоже хотел послушать, поддержать и попытаться помочь советом.

 

И вроде все в моей жизни вполне хорошо, даже очень хорошо, и последнее время мое настроение, успехи и вообще жизнь весьма положительна… Но всегда есть какие-то проблемы и вещи, которые тебя беспокоят и которые устал держать в себе… Они мелкие и не очень важные, но их больше чем парочку и, что самое главное, они терзают в основном именно тем, что остаются внутри и никому не рассказываются.

 

Почему я не могу рассказать их своей девушке?

 

Во-первых, многие вещи я рассказывал когда-то ранее, некоторые даже неоднократно, а другие являются вариациями на тему того, что я когда-то рассказывал. Скорее всего, она скажет, что я «опять ною» и не поддержит меня. Я могу ее понять, особенно учитывая то, что какие-то вещи я действительно озвучиваю снова и снова. Это может надоесть.

 

Да и в чем-то она права — я не уверен, что это действительно серьезные проблемы, ради которых стоило бы поднимать кипиш и ныть. Возможно и вправду, мое постоянное повторение и упоминание этих ерундовых проблем характеризует меня как незрелую личность.

 

Но тем не менее — я ничего не могу поделать с тем, что желаю с кем-то поделится своими ерундовыми проблемами. Но я не могу поделится с ней в том числе и потому, что мне стыдно рассказывать ей о такой ерунде и стыдно снова ныть, так как в ее представлении это выглядит со стороны недостойно.

 

Хотелось бы, чтобы кто-то по-другому отнесся к этому и мог выслушать меня, хотя я и понимаю, что эти проблемы и вправду ерундовые.

 

Во-вторых, у нее сейчас есть свои причины для расстройства и ее период жизни в данный момент, думаю, следует назвать неблагополучным. Так что вряд ли у нее будет энергия и понимание, чтобы выслушать меня, когда я захочу рассказать о том, что меня тревожит. Да и мне, более счастливому человеку, не хотелось бы грузить ее своими менее масштабными проблемами.

 

Есть достоинства в общении с людьми, с которыми ты общаешься нечасто. Эти люди не успевают надоесть тебе (и ты им) своими душеизлияниями и нытьем. Поэтому при таком общении все внимательно выслушивают друг друга и дают поддержку и отдачу.

 

К сожалению, я понимаю, что частенько неправильно реагирую на попытки моей девушки получить мою поддержку. Часто я игнорирую ее проблемы и душеизлияния, думая про себя — «ну вот, опять началось». Я истратил уже все методы поддержки и все слова, которые мог. Я не знаю как помочь. И мне, видимо, также надоело ее нытье, как и ей мое. Несмотря на то, что у ее нытья больше оснований существовать.

 

Поэтому ей тоже, я считаю, нужен человек, с которым она общалась бы не так активно, как со мной. И от которого она могла бы получить поддержку.

 

Думаю, что это — нормально и не стоит этого стесняться. Люди не должны общаться только с друг другом. Желать и иметь друзей — это нормально.

 

Состояние и планы


Последнее время чувствую себя овощем. Хотя, в целом, мне это нравится. Думаю, моя жизнь стала в целом лучше, чем с пол года-год назад. На самом деле, мне нравится жить сейчас.

 

Все время меня устраивает и всего вполне в достатке. Тем не менее, последний месяц мне совсем не хочется что-либо делать. Мотивация как-то сильно уменьшилась. Но если раньше я очень переживал в таких ситуациях, то сейчас гораздо спокойнее. Раньше я переживал, что жизнь проходит зря, что нужно проводить время с пользой, то сейчас я с удовольствием отдыхаю.

 

Тем не менее, определенные неприятные эмоции на этот счет появляются. Но в этот раз это не беспокойство о бесцельно потраченном времени, а желание чего-то интересного. Если задуматься, главная суть и цель моей жизни – это интересные проекты. Именно интерес к чему-то, желание что-то создать дает мне эмоции и много энергии.

 

Думаю, причина моего нынешнего апатичного состояния в том, что я наконец завершил длинный, сложный и очень интересный проект на работе. Это самый масштабный проект, который я когда-либо делал и это очень круто. Но, видимо, он изрядно истощил мои запасы энергии. Уже под конец я доделывал его через силу, просто чтобы завершить. И вот сейчас, когда все сделано и к заданным срокам, появилось ощущение «все, больше не нужно никуда бежать, можно спокойно отдохнуть». Видимо, это ощущение распространилось за рамки работы и охватило все аспекты моей жизни.

 

Стал спать по 10 часов. Встаю по будильнику на 11й уже час сна и просыпаться не хочется, хочется спать дальше. Ни одна идея и проект не интересны, вернее не совсем – просто интерес слаб чтобы «упороться» этим и снова, как обычно со мной бывает, без устали и с горящими глазами фигачить, игнорируя обед и все остальное.

 

Что ж. Если заглянуть глубже, меня устраивает мое «отдыхающее» состояние, но кроме желания эмоций, которые бывают если «упороться» новым проектом, во мне еще есть слабое беспокойство – а в друг я «сломался» и разучился «упарываться»? Как тогда жить?

 

Но я не думаю, что это так. Просто я пытаюсь найти себе проект СПЕЦИАЛЬНО. Это всегда гиблая идея и никогда не удается. Идея, которая «вштырит» всегда появляется сама и неожиданно. К сожалению, я не могу управлять это и как-то контролировать.

 

Весьма непривычно говорить о какой-то «музе» в чисто техническом творчестве. Что ж, значит, бывают и программисты, и электронщики, которые работают в режиме, в котором работают писатели и поэты.

 

Пока что планы такие – сейчас нужно выбрать и купить подарки всем тем, кому еще не выбраны и не куплены. Команда «марш» для этой цели будет дана в эту пятницу, с приходом зарплаты и полугодовой премии. Ох, надеюсь, она не будет в этом году маленькой. Также, в эти и следующие выходные, а также на следующей неделе, будем с Асей наряжать квартиру и елку.

 

С послеследующей недели я выхожу в отпуск и тут будет дана команда «марш» на обустройство мастерской на балконе. Надеюсь, денег хватит на то, чтобы там уже можно было работать.

 

 

И, наконец, с января дома я планирую переделать свою косячную плату, а потом писать программу управления для нее, а на работе займусь зачисткой старых проектов, которые по какой-либо причине были отложены на середине пути.

 

Что я пишу?


Опять завожу все ту де песенку… и не стыдно, нет? Вот серьезно, почитай мои последние сообщение — так они все об этом и том же.

 

Видимо у меня очередной кризис взросления.

 

Знаете, я ведь на самом деле рад тому, что я сейчас имею… Я люблю свою жену, мне нравится моя работа. Наши отношения не идлеальны, но довольно хороши, а последнее время стали значительно лучше, чем, примерно год назад. Сейчас мы очень редко ругаемся и почти все время довольны и рады друг другу. У меня есть собственная квартира и машина. И работа… мои друзья, остатки тех людей с которыми я общался раньше, говорят, что мне очень повезло с работой. Что они сейчас на работают едва ли ни дворниками, хотя у всех высшее образование. Просто потому что не найти работу.

 

Да, вроде все здорово… Но мне не хватает какой-то остроты эмоций. Я хочу чтобы мои эмоции и чувства были такие же сильные и чистые как когда-то. Я снова хочу быть радикалом, максималистом. Я хочу говорить то, что думаю. И делать то, что хочу. Без оглядки на что-либо.

 

Вот же он, истинный вкус к жизни. Но я не могу. Жизнь напоминает шахматную партию, где над каждым ходом приходится думать. Где каждое твое действие и каждое слово — это выверенный шаг, последствия которого уже просчитаны.

 

Я больше не хочу устраивать революцию, я больше не пью виски просто потому что мне хочется. Знаете, вот раньше я бы закосил пару в универе и фигарнул вискаря просто хотя бы чтобы доказать всем, что я могу делать что хочу. Негласным девизом моих действий было «хочу, могу и буду!». Нет, не подумайте, что я хочу каждый день бухать. Нет. Это верная дорога к алкоголизму и я не хочу этого.

 

И это правильно. Да. Это мой выбор. Но в то же время я желею о том, что раньше я мог наплевать на все что угодно. Это свело бы меня в могилу рано или поздно (а скорее все таки рано), но в этом что-то было… Была в этом какая-то непосредственность, прямота и чистота эмоций и чувств.

 

И проявлялась она не только в частом употреблении алкоголя и курении табака. Это позволяло мне не фильтровать свои эмоции. Я чувствовал сильнее и острее и я ничего не запрещал себе чувствовать. Я чувствовал то, что чувствовалось.

 

Я улавливал порывы ветра, мое настроение зависило от окружающего пейзажа и погоды. Я часто улыбался и часто сильно грустил. Сейчас я грущу реже и слабее, но я улыбаюсь тоже. Раньше мое настроение менялось за пару секунд от всепронзающего чувства полета до ощущения низших бездн депрессии.

 

А сейчас все стало каким-то серым. И я не знаю, как мне быть, я не знаю, что с этим делать. Я уже не вернусь назад. И более того, последнее время я думаю, что я даже не хочу возвращаться назад. Но я не знаю, куда идти вперед и что там искать.

 

В чем смысл жизни? И вот опять, и вот опять… Как многие года назад в этом блоге я вопрошаю открыто и прямо — Зачем я живу?

 

Если раньше я стремился к сильным жмоциям, я страстно чего то желал, я спорил, с пеной у рта доказывая мнение, которое было основано лишь на юношеском максимализме… Я был убежден, что я прав. Я говорил «Никогда, никогда я не стану таким черствым!». Я говорил «Я никогда не откажусь от своего мнения!». И вот я отказался от него… и я вот я просто считаю это юношеским максимализмом, как тогда считал тот, с кем я спорил…

 

Если раньше я стремился к сильным эмоциям, к интересным делам, к переживаниям… мир был полон всего и жить было интересно… то к чему я стремлюсь сейчас? Я не знаю… Я чем-то занимаюсь — электроникой, музыкой… занимаюсь ролевками всякими… я делаю это потому что мне интересно…

 

Но это как-будто не все. Как-будто должно быть еще что-то, а его нет… Возможно, какая-то цель, к которой я должен стремиться? Я не знаю.

 

Чего не хватает? Что еще должно быть?

 

О «злом патрульном» Стивена Кинга


Вот выдержка из введения к одной из книг Стивена Кинга.

 

В 1967-м я еще даже не представлял, какой должна быть моя история, но это было не так уж и важно; я был уверен, что сразу узнаю ее, если встречу на улице. Мне было девятнадцать. Я был очень самоуверенным молодым человеком. Достаточно самоуверенным, чтобы не рыпаться и спокойно ждать своей музы и своего шедевра (а я был уверен, что это будет шедевр). Когда тебе девятнадцать, у тебя есть право быть самоуверенным: впереди у тебя куча времени, и не надо бояться, что его не хватит. Время — коварная штука. Оно отнимает и шевелюру, и прыгучесть, как поется в одной популярной песне кантри; однако на самом деле оно отнимает гораздо больше. Я не знал этого в 1966-м и 1967-м, но даже если бы знал, мне было бы наплевать. Я еще мог представить — хотя и смутно, — что когда-нибудь мне будет сорок. Но пятьдесят? Нет. Шестьдесят? Никогда! Шестьдесят — это было вообще немыслимо. Когда тебе девятнадцать, так всегда и бывает. Когда тебе девятнадцать, ты говоришь: «Смотрите все, я пью динамит и курю тротил, так что лучше уйдите с моей дороги, если вам жизнь дорога, — вот идет Стив».

 

Девятнадцать — эгоистичный возраст, когда человек думает лишь о себе, и ничто другое его не волнует. У меня были большие стремления, и это меня волновало. У меня были большие амбиции, и это меня волновало. У меня была пишущая машинка, которую я перевозил с одной убогонькой съемной квартиры на другую, и у меня в кармане всегда была пачка сигарет, а на лице сияла улыбка. Компромиссы среднего возраста казались такими далекими, а немощи пожилого — вообще запредельными. Как и герой этой песни Боба Сегера, которую теперь крутят в магазинах, чтобы народ покупал всякий хлам, я был полон неиссякаемых сил и неиссякаемого оптимизма; в карманах у меня было пусто, зато в голове — избыток мыслей, которые мне не терпелось поведать миру, а в сердце — полно историй, которые я хотел рассказать. Сейчас это звучит наивно; но тогда это было прекрасно и удивительно. Я считал себя очень крутым. Больше всего мне хотелось пробить защиту читателей: распотрошить их, изнасиловать и изменить навсегда — лишь одной силой слова. И я чувствовал, что я это могу; что я для этого и предназначен.

 

И как это звучит? Очень самодовольно или не очень? Но я в любом случае не собираюсь оправдываться. Мне было девятнадцать. И в моей бороде не было ни одной седой пряди — ни единого волоска. У меня было три пары джинсов, одна пара ботинок, и я был уверен, что в мире много разных возможностей и что у меня обязательно все получится — и ничто из того, что случилось за следующие двадцать лет, не убедило меня, что я был не прав. А потом, когда мне стукнуло тридцать девять, все и началось: пьянство, наркотики, ДТП, из-за которого у меня навсегда изменилась походка (помимо прочего). Я уже много об этом писал, так что не буду вдаваться в подробности. Да и зачем? Вы и сами все знаете, правда? С вами тоже такое случалось наверняка. Жизнь периодически посылает нам злых патрульных, чтобы не дать нам особенно разогнаться и показать, кто тут главный. Вы, я уверен, с ними встречались (или встретитесь); я своего уже встретил, и я знаю, что он еще вернется. У него есть мой адрес. Он — злющий парень, плохой полицейский, заклятый враг всяких дурачеств, безобидного раздолбайства, честолюбия, гордости, громкой музыки, всего того, что так важно, когда тебе девятнадцать.

 

Но я по-прежнему думаю, что это очень хороший возраст. Может быть, самый лучший. Можно колбаситься всю ночь напролет, но когда умолкает музыка и иссякает пиво, ты еще в состоянии думать. И мечтать с грандиозным размахом. В конечном итоге злой патрульный все равно прищемит тебе хвост и не даст развернуться, и если ты начинаешь с малого, то когда он закончит с тобой, от тебя не останется мокрого места. «Так, еще один есть!» — скажет он и направится дальше, сверяясь со списком в своей записной книжке. Так что немного самоуверенности (или даже много самоуверенности) — это не так уж и плохо, хотя ваша мама, должно быть, всегда утверждала обратное. Моя утверждала. «Гордыня, она до добра не доводит, Стивен», — говорила она… и вот вдруг оказалось — в возрасте где-то в районе 19x2, — что мама была права, и гордость таки до добра не доводит. Даже если тебя не низвергнут с небес на землю, то хотя бы в канаву спихнут — это уж наверняка. Когда тебе девятнадцать, бармен может проверить твой возраст по удостоверению личности и вежливо попросить тебя выйти, на хрен, из бара, но никто не станет справляться, сколько там тебе лет, когда ты садишься писать картину, стихи или книгу, и если ты — тот, кто читает сейчас эту книгу — еще очень молод, прошу тебя, не позволяй никому из старших, которые считают себя умнее, разубедить тебя в этом. Наверняка ты не был в Париже. И никогда не участвовал в беге быков в Памплоне. Да, ты еще просто мальчишка, у которого только три года назад появились волосы под мышками, — ну и что с того? Если ты не начнешь с грандиозного замысла, если ты изначально не будешь высокого мнения о себе, то как ты добьешься того, чего хочешь? Не слушай, что говорят другие, а послушай меня: плюнь на всех, сядь и прибей эту лапочку.

 

…блаблабла про книги и писательство…

 

Так что я ждал. В 1970-м мне исполнилось двадцать два, и у меня в бороде уже появились первые седоватые пряди (я так думаю, отчасти тому виной две с половиной пачки «PaIl Mall» в день), но даже когда тебе двадцать два, ты еще можешь позволить себе подождать. Когда тебе двадцать два, время еще на твоей стороне, хотя злой патрульный уже ошивается по соседству и расспрашивает о тебе.

 

….блаблабла…

 

И что еще характерно для девятнадцати: это такой возраст, в котором многие так или иначе застревают (если не в физическом смысле, то уж точно — в эмоциональном и умственном). Годы проходят, и вот однажды ты смотришься в зеркало и вполне искренне недоумеваешь: «Откуда эти морщины? Откуда это дурацкое брюхо? Черт, мне же всего девятнадцать!» Мысль совершенно не оригинальная, но ты все равно удивляешься.

 

Время белит сединами бороду, отнимает прыгучесть и силы, а ты все равно продолжаешь считать — глупенький дурачок, — что оно на твоей стороне. Умом-то ты понимаешь, что это не так, но сердце отказывается в это верить. Если тебе повезет, злой патрульный, который прищучил тебя за превышение скорости и за то, что ты слишком уж развеселился, поднесет тебе к носу нюхательную соль. Собственно, что-то подобное произошло и со мной в конце двадцатого века. Злой патрульный явился мне в виде микроавтобуса «плимут», который сбил меня на дороге и сбросил в канаву.

 

О том, что бывает, когда тебе 19


Вот выдержка из введения к одной из книг Стивена Кинга.

 

В 1967-м я еще даже не представлял, какой должна быть моя история, но это было не так уж и важно; я был уверен, что сразу узнаю ее, если встречу на улице. Мне было девятнадцать. Я был очень самоуверенным молодым человеком. Достаточно самоуверенным, чтобы не рыпаться и спокойно ждать своей музы и своего шедевра (а я был уверен, что это будет шедевр). Когда тебе девятнадцать, у тебя есть право быть самоуверенным: впереди у тебя куча времени, и не надо бояться, что его не хватит. Время — коварная штука. Оно отнимает и шевелюру, и прыгучесть, как поется в одной популярной песне кантри; однако на самом деле оно отнимает гораздо больше. Я не знал этого в 1966-м и 1967-м, но даже если бы знал, мне было бы наплевать. Я еще мог представить — хотя и смутно, — что когда-нибудь мне будет сорок. Но пятьдесят? Нет. Шестьдесят? Никогда! Шестьдесят — это было вообще немыслимо. Когда тебе девятнадцать, так всегда и бывает. Когда тебе девятнадцать, ты говоришь: «Смотрите все, я пью динамит и курю тротил, так что лучше уйдите с моей дороги, если вам жизнь дорога, — вот идет Стив».

 

Девятнадцать — эгоистичный возраст, когда человек думает лишь о себе, и ничто другое его не волнует. У меня были большие стремления, и это меня волновало. У меня были большие амбиции, и это меня волновало. У меня была пишущая машинка, которую я перевозил с одной убогонькой съемной квартиры на другую, и у меня в кармане всегда была пачка сигарет, а на лице сияла улыбка. Компромиссы среднего возраста казались такими далекими, а немощи пожилого — вообще запредельными. Как и герой этой песни Боба Сегера, которую теперь крутят в магазинах, чтобы народ покупал всякий хлам, я был полон неиссякаемых сил и неиссякаемого оптимизма; в карманах у меня было пусто, зато в голове — избыток мыслей, которые мне не терпелось поведать миру, а в сердце — полно историй, которые я хотел рассказать. Сейчас это звучит наивно; но тогда это было прекрасно и удивительно. Я считал себя очень крутым. Больше всего мне хотелось пробить защиту читателей: распотрошить их, изнасиловать и изменить навсегда — лишь одной силой слова. И я чувствовал, что я это могу; что я для этого и предназначен.

 

И как это звучит? Очень самодовольно или не очень? Но я в любом случае не собираюсь оправдываться. Мне было девятнадцать. И в моей бороде не было ни одной седой пряди — ни единого волоска. У меня было три пары джинсов, одна пара ботинок, и я был уверен, что в мире много разных возможностей и что у меня обязательно все получится — и ничто из того, что случилось за следующие двадцать лет, не убедило меня, что я был не прав. А потом, когда мне стукнуло тридцать девять, все и началось: пьянство, наркотики, ДТП, из-за которого у меня навсегда изменилась походка (помимо прочего). Я уже много об этом писал, так что не буду вдаваться в подробности. Да и зачем? Вы и сами все знаете, правда? С вами тоже такое случалось наверняка. Жизнь периодически посылает нам злых патрульных, чтобы не дать нам особенно разогнаться и показать, кто тут главный. Вы, я уверен, с ними встречались (или встретитесь); я своего уже встретил, и я знаю, что он еще вернется. У него есть мой адрес. Он — злющий парень, плохой полицейский, заклятый враг всяких дурачеств, безобидного раздолбайства, честолюбия, гордости, громкой музыки, всего того, что так важно, когда тебе девятнадцать.

 

Но я по-прежнему думаю, что это очень хороший возраст. Может быть, самый лучший. Можно колбаситься всю ночь напролет, но когда умолкает музыка и иссякает пиво, ты еще в состоянии думать. И мечтать с грандиозным размахом. В конечном итоге злой патрульный все равно прищемит тебе хвост и не даст развернуться, и если ты начинаешь с малого, то когда он закончит с тобой, от тебя не останется мокрого места. «Так, еще один есть!» — скажет он и направится дальше, сверяясь со списком в своей записной книжке. Так что немного самоуверенности (или даже много самоуверенности) — это не так уж и плохо, хотя ваша мама, должно быть, всегда утверждала обратное. Моя утверждала. «Гордыня, она до добра не доводит, Стивен», — говорила она… и вот вдруг оказалось — в возрасте где-то в районе 19x2, — что мама была права, и гордость таки до добра не доводит. Даже если тебя не низвергнут с небес на землю, то хотя бы в канаву спихнут — это уж наверняка. Когда тебе девятнадцать, бармен может проверить твой возраст по удостоверению личности и вежливо попросить тебя выйти, на хрен, из бара, но никто не станет справляться, сколько там тебе лет, когда ты садишься писать картину, стихи или книгу, и если ты — тот, кто читает сейчас эту книгу — еще очень молод, прошу тебя, не позволяй никому из старших, которые считают себя умнее, разубедить тебя в этом. Наверняка ты не был в Париже. И никогда не участвовал в беге быков в Памплоне. Да, ты еще просто мальчишка, у которого только три года назад появились волосы под мышками, — ну и что с того? Если ты не начнешь с грандиозного замысла, если ты изначально не будешь высокого мнения о себе, то как ты добьешься того, чего хочешь? Не слушай, что говорят другие, а послушай меня: плюнь на всех, сядь и прибей эту лапочку.

 

…блаблабла про книги и писательство…

 

Так что я ждал. В 1970-м мне исполнилось двадцать два, и у меня в бороде уже появились первые седоватые пряди (я так думаю, отчасти тому виной две с половиной пачки «PaIl Mall» в день), но даже когда тебе двадцать два, ты еще можешь позволить себе подождать. Когда тебе двадцать два, время еще на твоей стороне, хотя злой патрульный уже ошивается по соседству и расспрашивает о тебе.

 

….блаблабла…

 

И что еще характерно для девятнадцати: это такой возраст, в котором многие так или иначе застревают (если не в физическом смысле, то уж точно — в эмоциональном и умственном). Годы проходят, и вот однажды ты смотришься в зеркало и вполне искренне недоумеваешь: «Откуда эти морщины? Откуда это дурацкое брюхо? Черт, мне же всего девятнадцать!» Мысль совершенно не оригинальная, но ты все равно удивляешься.

 

Время белит сединами бороду, отнимает прыгучесть и силы, а ты все равно продолжаешь считать — глупенький дурачок, — что оно на твоей стороне. Умом-то ты понимаешь, что это не так, но сердце отказывается в это верить. Если тебе повезет, злой патрульный, который прищучил тебя за превышение скорости и за то, что ты слишком уж развеселился, поднесет тебе к носу нюхательную соль. Собственно, что-то подобное произошло и со мной в конце двадцатого века. Злой патрульный явился мне в виде микроавтобуса «плимут», который сбил меня на дороге и сбросил в канаву.

 

Земляничная весна


У Стивена Кинга есть такой рассказ, земляничная весна. На мой взгляд, рассказ весьма посредственный, но там говорилось, что, мол, есть такое явление — когда вдруг посреди зимы на некоторое время приходит весна, а потом снова продолжается зима. Поверхностное гугление не дало никакой информации об этом — по зпросу всплывает только рассказ Кинга, так что, видимо, это название он сам и придумал.

 

Но придумал или нет, сейчас в Питере происходит то же самое — выйдя сегодня с работы и посмотрев по сторонам, мое подсознание, чувтвительное к признакам этого времени года, вдруг уловило что-то непонятное и неформализуемое. Описать это или понять, при каких обстоятельствах оно возникает, я не могу вот который уже год. Но как бы то ни было, подсознание выдало мне свое заключение — весна наступает!

 

По дороге домой сговорившийся с подсознанием рандом подкинул пару песен Сургановой, которые я слушал какой-то давней весной несколько лет назад.

 

И вот в результате в голову снова ударили какие-то неясно перемешанные и изрядно подзабытые чувства, ощущения и эмоции, испытываемые мною год, два, три, восемь лет назад…

 

Вдруг я подумал, что Лавкрафт, наверное, сказал об этом нечто вот такое:

 

Весной наша планета занимает такое положение относительно других небесных тел, что ткань времени истончается. Прошлое и настоящее становится очень близко, практически сливается в единое целое. Он бы сказал, что в головах «особо чувствительных людей», каким был, например, Рендольф Картер, открываются Врата, объединяющие все времена в единое целое. И что только мечтатели способны уловить и почувствовать такое явление. Вот они — Врата Серебряного Ключа. Они не здесь и не там, они в голове у каждого человека.

1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10